Главная » День за днем »Наша помощь » Сейчас Вы смотрите:

Село Веселое: как выживают «спартанцы»

Ровно год назад ценой невероятных усилий и человеческих жертв был освобожден донецкий аэропорт, из которого ВСУ вели постоянный варварский обстрел жилых кварталов.

В эпицентре ада тогда оказалось Веселое, примыкающее к Октябрьскому. Зажатое между аэропортом и диспетческой вышкой, село приняло на себя самые страшные удары. Со стороны Песок по Веселому бьют и сейчас.

17 месяцев без света, газа и воды. Вторая военная зима. Из трех сотен домов занята только десятая часть. 57 человек. 32 семьи. Отчаянные или отчаявшиеся. Наши.

 

22Навестить Веселое был отличный повод –  в Донецк из Москвы приехали военный журналист Юрий Котенок,  а также блоггер и «русский гражданин» Дмитрий Антонович. Не с пустыми руками. С полным багажником провианта и деньгами, собранными для Донбасса неравнодушными русскими людьми со всего мира.

На эти средства планировалось закупить хорошие продуктовые наборы для жителей Веселого,  обреченных, в основном, на макаронно-тушеночную гуманитарку. Организационные моменты взял на себя Анатолий Клычков, житель села, которого местные неформально назначили «старшим».

Восемь рук, восемь ног, три тележки, два часа времени – и 32 набора укомплектованы по пакетам. Цель была – не затарить людей продуктами длительного хранения, а, скорее, воскресить в памяти обычные мирные времена. А посему в «русский гостинец» попали курочка, сыр, сливочное масло, майонез и томат-паста, зеленый горошек, хорошая тушенка и консервы из скумбрии, рис, сахар, большая упаковка чая и сладкий бисквитный рулет.

17На Веселом магазинов нет уже два года, транспорт туда тоже не ходит. И то, что мирному человеку доступно каждый день, для стариков превращается в роскошь…

Веселое,  которое от донецкого Октябрьского отделяют всего несколько сот метров, тем не менее, относится к Спартаковскому сельсовету Ясиноватского района (сейчас Спартак – это «серая зона»). Если в прежние времена это не доставляло особых хлопот – до райцентра с легкостью можно добраться за 15 минут, то сейчас на дорогу уходит полдня. Мост взорван, трасса давно перекрыта и постоянно обстреливается…

Поэтому бедные старики, которым нужно выбраться за гуманитаркой или по пенсионным делам, три километра идут пешком до железнодорожного вокзала (рискуя попасть под бомбежку), там пересаживаются на маршрутку – и добираются два десятка километров до автостанции, чтобы пересесть на автобус, идущий в Ясиноватую.

4Веселое остается очень опасной зоной – и пока все просьбы пустить туда хотя бы один автобус пока встречают отказ.

— Если я еду в город, то и односельчан подбрасываю, — говорит Анатолий. –  Прошлой зимой самым сложным было выехать из села. Вся машина была посечена обстрелами. Выбираешься в Донецк – и сразу на СТО, делать колеса.

К слову, едем мы уже на другой машине. Белый «Лендкрузер», который в мирные времена мог быть предметом гордости, теперь – рабочая лошадка. Кожаные сиденья цвета кофе с молоком утратили глянец, а громадный багажник вместил очередную порцию гуманитарки для стариков. К слову, Донецк – город, фанатеющий от внедорожников, только с приходом войны в полной мере оценил их функциональность.

                                                                           «Как я их брошу?»…

25Прошлую зиму – под шквальным огнем, в темноте и холоде, во тьме подвалов – «спартанцы» пережили очень тяжело. К этой – подготовились, запасшись, по-возможности, углем, и подчистив окрестные посадки от сухостоя и вывороченных снарядами деревьев.

Полтора года люди в прифронтовом селе на краю мегаполиса живут без коммунальных благ.

В декабре минувшего года Веселому сделали подарок – частично отремонтировали линию – и в некоторых домах внаконец-то появился свет! Обеспечить электроэнергией всех пока невозможно из-за препон организационно-бюрократических – нужно ждать, пока Ясиноватая выделит счетчики.

Газа в селе нет, так как распределительный кран находится в Песках, где обосновалась украинская армия.

Водоснабжение в Веселом тоже отсутствует: где-то произошел порыв, но найти его пока невозможно.

Тем не менее, за год людей в селе прибавилось. Анатолий Клычков, который никуда не уезжал, помнит времена, когда в Веселом жили всего четыре семьи…

— Я остался, потому что так счел нужным… Живем в доме с дедом, моим отцом и тремя собаками, — рассказывает Анатолий. – Отец – из города, но сейчас переехал ко мне. Он родился в 1942 году в партизанском отряде – и не ожидал, что в 73 года его снова настигнет война.

Отчаянный пост Анатолия Клычкова в одной из соцсетей я увидела в конце осени. Тогда в Донецке был в разгаре бензиновый кризис – и лишняя канистра топлива, которую ему, как жителю прифронтового села, отказывались продать, открыла многим дончанам глаза на то, что происходит в 20 километрах от центра. Бензин использовался для генератора, позволяющего зарядить телефоны селянам и выручить в экстренных случаях.

10Когда выяснились и другие шокирующие подробности жизни стариков на Веселом (во тьме и холоде!), дело сдвинулось с мертвой точки. Как уже говорилось, был частично подключен свет,  волонтерами закуплена теплая обувь и еда.

39-летний Анатолий, самый младший житель Веселого, благодаря своему неравнодушию и инициативности, стал негласным «сельским головой» (никого из «официальных» властей здесь давно нет), к которому теперь обращаются по любому вопросу. В его планы такое «назначение» не входило, но выбора не оставалось, ибо: «Как я их теперь брошу, кому они будут нужны?»

До войны у «народного мэра» был бизнес – грузоперевозки, а сейчас из нагрузок – только общественная…

                                                                             Донецк не берет под крыло…

13Другом села стал один из самых ярких донецких управленцев «новой волны» — руководитель администрации Куйбышевского района столицы Иван Приходько. Иван Сергеевичу «досталась» самая проблемная часть города, которую ежедневно равняли с землей. Он смог не только навести там порядок, но и стать постоянным, объективным и оперативным источником информации для миллионов людей.

 

18От вверенного Приходько Октябрьского Веселое отделяет только улица Стратонавтов, поэтому здесь глава района здесь бывает часто. Не с пустыми руками – привозит хлеб.  Помогает организационно.

Увы, формально председатель Куйбышевской районной администрации к Веселому не имеет отношения, поэтому ничем иным поделиться не может.

Крохотное Веселое, оказавшееся со всех сторон «в мешке», когда по периметру стоит неприятель, и только с одной стороны – свои, к Донецку присоединять не хотят.

5Однако же, в ДНР существуют подобные прецеденты: прифронтовой поселок Старомихайловка (Марьинский район) временно административно прикрепили к столице, что сразу решило массу проблем. Веселое пока остается небольшим «аппендиксом», от чего немилосердно страдает.

Что касается ситуации с правопорядком, то одно время в село повадились лазить мародеры. Как только перерыв в обстрелах — так и пытались зайти в Веселое за наживой. Сейчас такие случаи – редкость.

 

 

7— Буквально неделю назад я вышел погулять с собаками и увидел незнакомого парня, — вспоминает Анатолий. – Мы его остановили. У парня ничего не было, кроме телефона и железной биты. Зачем – понятно: сбивать замки…

Полиции здесь нет по причине, о которой упоминалось выше: это не юрисдикция донецких. Зато у каждого жителя имеется телефон командира подразделения, расположенного неподалеку и готового поспешить на помощь.

Еще одна проблема, которая настигает неприкаянное село, закономерна –  сюда не заглядывают коммунальщики. И мусор не вывозят, и дороги не чистят.

                                                                             Лики прифронтовых домов

2На стыке Куйбышевского района Донецка  и Ясиноватского — аккуратно расчищенная дорога вдруг уступает место ледяному насту. Внедорожник плавно встраивается в грязно-серую подледеневшую колею, ведущую в центр поселка.

Беглый взгляд все чаще выхватывает черные проемы окон, ощерившиеся по периметру остатками стекол, причудливые зазубрины железных ворот, которые украинские снаряды курочили и плавили, как воск.

 

— Да подожди, это еще ничего! – на секунду оторвавшись от руля, отмахивается Анатолий, когда замечает мою поспешную попытку запечатлеть разрушения.

Веселое некоторые из дончан старшего поколения по старой привычке называют хутором. Но, если ваше воображение нарисовало небольшой плацдарм в степи с покосившимися мазанками, то я это заблуждение сейчас развею.

36Неофициальная, но очевидная принадлежность Веселого к донецкой агломерации за последние годы привнесла сюда все специфически выраженные черты элитного пригорода. Отличная транспортная развязка, близость инфраструктуры, но, вместе с тем – чистый воздух и относительная тишина стали теми факторами, которые привлекали людей. Строились не только дома для постоянного проживания, но и вполне приличные особняки-дачи. Село делится на две части – старую, вотчину работников совхоза «Спартак» (который обеспечил их жильем) и новую.

 

6Вехи становления Веселого отчетливо прослеживаются в архитектуре частных домов. Крепенькие шлакоблочные одноэтажные домики, характерные для Донбасса. Шеренги милых моему сердцу хором из 90-х в несколько этажей — из красного кирпича, с арочными окнами и громадными заборами в елочной оторочке. Относительно современные двухэтажки – компактные, иногда незграбные (ибо некоторые — суть рестайлинги бабушкиного наследства), залепленные полосами сайдинга…

Все это побито и изуродовано. Целых домов я не встретила. Вопрос только в масштабах повреждений: где-то еще можно жить, а где-то – нет. Но, даже если с точки зрения мирного человека какой-то дом абсолютно непригоден для обитания, это не значит, что  хозяин его покинет…

«Мы даже смеемся! А в том году плакали….»

26Без малого три десятка тепло укутанных «спартанцев», став полукругом, ждут нас. Брутальный пикап с московскими номерами, идущий след в след за машиной Анатолия, тут же вызывает заинтересованность.

Гости здесь, как я уже упоминала, бывают не очень часто. Тем более, незнакомые. А людям, оказавшимся в изоляции, больше всего не хватает именно общения. Возможности высказать наболевшее, а главное – увидеть, что они не забыты, они небезразличны!

 

Нынешние жители Веселого – почти все – уже давно пенсионеры. Не успевают отрыться двери машины – и меня захлестывает обжигающим январским воздухом, как бабули хором заводят:

27— Ой, что ж это ты без шапки?! Да замерзнешь же!

— Тыдыдыщ! – вдруг вклинивается солидный одиночный взрыв где-то на окраинах, проходя по ногам легкой вибрацией.

— А это вас приветствует украинская армия! – смеется народ.

Три десятка пакетов раздают по списку. Туда вносят тех, кто постоянно проживает в селе. Схема уже отработанная, но ни одна раздача гуманитарки не обходится без стандартных эксцессов.

 

16Обязательно находятся те, кто  считает себя несправедливо обделенным. Это жители села, которые временно его покинули из соображений безопасности (или не могут вернуться, так разрушения их домов критические), те, кто утверждает, что «мы уже живем здесь, но не успели предупредить», те, кто приезжает на выходные и те, кто утверждает, что «ничего не знали о гуманитарке».

 

Но извечный порядок таков: если тебя нет в списке тех, кто постоянно получает хлеб, то нет и пакета с продуктами (так как закупают из расчета на семью).

Такие, внеплановые поставки продовольствия, которые иногда осуществляют волонтеры – итог неформальных договоренностей Анатолия Клычкова. Но спрашивают с него возмущенные селяне, не получившие пакета по причине отсутствия в списке – словно с нерадивого чиновника.

28Постоянный добровольный помощник зычно выкрикивает фамилию, а второй – вручает пакет. Одна из женщин пришла с большим мешком, которые обычно используют на стройках. Ей поручено забрать еду и для своих соседей. Люди ходят и ездят в город по всякой надобности (например, за пенсией), и к этому здесь относятся с пониманием.

Не перестаешь удивляться, однако же, сами жители Веселого настроены оптимистично.

 

 

— Мы даже смеемся! – убеждает одна из женщин. – В том году мы плакали…  Покидать свои дома не собираемся. Если все так и останется – то никто никуда отсюда уезжать не будет!

24Обстрелы здесь не прекращались. Говорить о «перемирии» можно, наверное, только сидя в Киеве или Москве, куда не долетают ни звуки падающих снарядов, ни их осколки.

Интенсивность издевательств, которым подвергались мирные люди, резко сократилась ровно год назад – после того, как рухнула диспетчерская вышка в аэропорту, а затем был освобожден он сам. Оттуда по Веселому «лыцари» крыли день и ночь. А теперь прилетает гораздо реже,  и, в основном, с направления Песок (до поселка, занятого ВСУ, примерно три километра).

Слово «перемирие» вызывает у людей приступ негодования (что, в принципе, очень типично для тех, кто столкнулся с этим явлением на Донбассе):

21— Именно в первое «перемирие» в 2014 году разбомбили весь наш поселок! – возмущается местная жительница. — Я приехала из больницы, где лечилась после ранения. И едва спаслась с больными ногами… А муж не захотел уехать – и сидел, пока снаряд не попал в дом. Недельку пожил у друзей, а потом вернулся.

-У нас на улице Садовой всего четыре дома можно отремонтировать будет, остальные разбиты, — говорит одна из пенсионерок. – Свет сейчас провели, печку топим. Уголь, Слава Богу, был, от деда остался….

— Да вот на той неделе идем с женщиной, а над нами летит! Мы упали и лежим, — рассказывает другая сельчанка. – Только поднялись и отошли с десяток метров – и опять летят снаряды. Мы снова упали на землю. Но, Слава Богу, мимо…

 

 

3В сторонке обсуждает свои переселенцы, которые бывают тут наездами: в конце сентября глава семьи попал под обстрел прямо здесь, на Веселом. Успел спрятаться, что спасло ему жизнь, но не уберегло от ранения, которое он лечит по сей день.

Слышу, как Юрий аккуратно интересуется у собравшейся громады, что они думают о варианте возвращения на Украину. Толпа многоголосо заходится:

— Нет! Какая Украина! Не простим! Сколько людей погибло! Детей! А сколько калек осталось, без рук, без ног… Никакого прощения этому нет.

Сельчане утверждают, что жертвами обстрелов в Веселом около двух десятков человек, а раненых и не считали…

30— Войной ничего не решить, — говорит Анатолий Клычков, когда мы отходим от эпицентра раздачи гуманитарки. – Только дипломатическим путем, за столом переговоров. Многие люди остались без домов. Все они живут мыслью, что их жилье будет отстроено, и они возвратятся на Веселый. Но нужно смотреть правда в глаза – этого не будет. По-крайней мере, пока идет война…  И в моем доме из семнадцати окон пострадали пятнадцать. В дом, который строил сыну – восемь попаданий. Слава Богу, только два снаряда и одна мина, а остальные мелкие – «восьмидесятки»… Слышите, вот, выстрел из танка?..

К нашему диалогу прислушивается незнакомка в шляпке, выглядывающая в разбитое окошко на последнем этаже кирпичного дома. Если ей и суждено было различить слова, вряд ли они стали дня нее утешительными…

11— Толичек, ну поговори… поговори, хорошо?.. – тут же перехватывает «народного мэра» односельчанка, — и торопливо начинает о чем-то упрашивать, очевидно, рассчитывая на гарантии.

Таковы «побочные последствия» добрых начинаний –  смертельно уставшие люди несут все проблемы и беспокойство человеку, который, по их мнению, сможет все решить. Кто-то плачется, что до сих пор нет электричества. А откуда его взять, если пока нет счетчиков, да и коммунальщики опасаются обстрелов? Нет буржуек. И им неоткуда появиться: в Ясиноватой вроде обещали, да пока суть и дело, наверное, и зима пройдет. В продаже буржуек здесь не видали – да и, собственно, за какие средства пенсионерам приобрести недешевую печь?..

Старик и горе

35С момента приезда нас зазывает в гости пожилой мужчина, которого здесь зовут Палычем. До дома – подать рукой, и пенсионер хочет показать, во что превратили его жилище страшные бомбардировки.

Впрочем, это видно издалека. Второй этаж добротного дома снесен, крыши нет. Обстрел оставил человека практически без крова за секунды. В том, что уцелел, усматривает чудо.

За секунду до прилета встал, намереваясь побриться, зашел с улицы в дом – и в ту же секунду снаряд прилетел на место, где сидел Палыч. Выворотил бетонную стену цоколя, обрушил оконные стекла и часы на стене в доме.

— Только взял в руки бритву, а тут как ударило! Все вынесло, все разбило, а на мне – ничего. Как в рубашке родился, — удивляется старик.

У порога лежит искореженный кусок снаряда, а над входом подвешена ржавая подкова.

«Здесь живут люди» — сообщает полустертая надпись мелом на металлической  двери. Сохранилась, видимо, еще с тех наивных времен, когда кто-то рассчитывал на жалость со стороны обычных или военных преступников…

32В прихожей, где ютится хозяин, тепло. Маленькая, запуганная собачка при нашем появлении начинает метаться под ногами, жалобно монотонно взлаивая, словно оправдываясь и пытаясь что-то рассказать. Пригнув голову и скорчившись, вышмыгивает на улицу, к побитой снарядами будке.

— Я живу сам. Собака у меня и еще два кота, — говорит пенсионер.

Видимо, сердце у деда доброе – всех пригрел в крохотном помещении, которое удалось протопить.

 

37На столе бросается в глаза надрезанный кирпичик хлеба, железные кружки и отблеск керосиновой лампы на фоне окна, будто временная голограмма, проступившая из военных времен прошлого столетия.

На тумбочках в выстуженных, пустых комнатах разложены сухие травы.

Палыч в своей темной кепке и старенькой куртке, одиноко живущий второй год на линии фронта – на самом деле вовсе не простой селянин. Вехи биографии, которых он вкратце касается, куда более конкретно описывает Википедия.

ЯковлевМихаил Павлович Яковлев – лауреат Государственной премии СССР (1986), награжден Орденом Трудового Красного знамени, нагрудным знаком «Отличник социалистического соревнования УССР», бронзовой медалью ВДНХ. Два года портрет Михаила Павловича был выставлен на Аллее трудовой славы ВДНХ, о чем пенсионер вспоминает с гордостью.

В совхозе «Спартак», где он и стал тем самым прославленным на весь Союз бригадиром, 81-летний Михаил Яковлев трудился до 70 лет! Подозреваю, сложил свои полномочия вовсе не по причине усталости, а в силу того, что процветающее некогда предприятие в годы незалежности оперативно угробили.

Именно совхоз когда-то построил своему незаменимому работнику этот дом. Ровно тридцать лет назад «тоталитарное государство» СССР в дополнение к диплому почета выдало Яковлеву и натуральную премию – машину, «Москвич-412».

А «европейская держава», воины которой лупили по мирным кварталам, отсыпала выдающемуся человеку в его юбилейный год свою «благодарность» в виде смертельных снарядов. Средств на это действительно не пожалели…

Легендарный бригадир показывает пустые, холодные комнаты, а в глазах у него – застывшие слезы, которые нельзя нам показать, но и без них уже – не получается…

33Мебель цела, радуется Палыч. Все дверцы пустых шкафов приоткрыты – так в них, кажется, заглядывает война. Но это, конечно, из-за сырости. Когда пошли дожди, дом без крыши капитально залило, и высушить его невозможно. Вместо черепицы теперь – пленка, останки изуродованного фасада тоже прикрыты ею же (по иронии судьбы – голубой и желтой полосами). После обстрелов постепенно законопачивать окна тоже помогали соседи.

На стенах – остатки обоев,  оборванных дождями и обстрелами, а мебель покрыта тонким слоем штукатурной пыли, которая сыпется от толчков артиллерии. В углах – лики Богоматери и святых с печальными глазами.

— Жила у нас женщина, агроном, мы раньше вместе работали, — вздыхает Михаил Яковлев. – Однажды я стоял, смотрел в окно, когда она шла по улице. И в этот момент, на моих глазах, рядом с ней прилетел снаряд… Мы с соседями сразу же подбежали, успели довезти ее  до больницы, но наша агроном умерла. Столько людей погибло!

Прямо перед войной умерла и супруга Михаила Павловича. Редкий человек на Донбассе, рассказывая о пожилых родных, ушедших до 2014 года, не прибавит: «…Слава Богу, не застали этого ужаса!» Мужественный Палыч этого не произносит, и фразу мысленно проговариваю я, обводя взглядом разгромленный домик.

34До войны крыть постройки шифером в Донбассе считалось уже как-то некомильфо. От особняка до дворового сортира – все радовало глаз многоцветием крыш, в основном, металлочерепичных. Листы бэушного шифера, который брезгливо отправляли на мусорки, теперь – на вес золота.

Для старика, обреченного жить в промокшем, холодном доме, исправить то, что наделали «захысныкы» — невозможно. Как порядочный человек советской закалки, Михаил Павлович обратился с письменной просьбой выделить ему шифер в район – в Ясиноватую. Там когда узнали количество – 100 листов! – «даже и разговаривать не стали». Сказали – завершатся боевые действия, вот тогда приедем, посмотрим… Понять чиновников можно – Донбасс наполовину разрушен, а средств и уверенности в завтрашнем дне ни у кого нет.

Но ожидание счастливой развязки – это не то, что согреет тебя на девятом десятке донбасской зимой…

                                                                             Фронтовая елка

9На прощание Анатолий Клычков устраивает нам поездку по самой разрушенной улице поселка, расположенной к взлетке ближе всех.

Линия фронта проходит в четырехстах метрах отсюда, за остовами проломленных крыш и обгоревшими, корявыми пиками разрушенных мансард.

По обе стороны улицы – опустевшие дома, с зияющими провалами оконных глазниц, перекошенными, рухнувшими балками, сметенными взрывами столбами с остатками проводов.

12У всех домов была индивидуальность. Их строили с любовью и для себя. В них жили, мечтали, целовались и плакали, их берегли, как память о родителях и как подарок взрослеющим детям. В них в итоге и погибали, разорванные взрывом, разрезанные крылатками, растерзанные осколками, раздавленные массой обрушившегося кирпича.

14— А можно на секундочку выскочить, снять поближе? – спрашиваю я.

— Нет, – удивительно краток на этот раз Анатолий.

— Под обстрел можно попасть?

— Да.

 

 

 

19На Т-образном перекрестке мы останавливаемся. Дорога направо уводит в поселок, а налево – к разваленному почти до фундамента дому. За ним – заснеженная, неуютная даль. Это – запасной путь к взлетке, а дальше –  где-то она сама.

Коллеги решительно направляются к развалинам, а я было по привычке собираюсь двинуться за ними, когда Анатолий шикает на меня, чтоб осталась в машине. Дело в злополучной яркой куртке, которую я надела, не подозревая, что окажусь сегодня на Веселом.

 

 

20На довольно широкой и пустой дороге «впрострел»  врагу меня видно издалека. Стащив куртку и оставшись в одежде, идеально подходящей в тон местности, пускаюсь следом.

Поспешный осмотр заснеженных останков дома – и мы благополучно покидаем опасную зону.

 

 

 

 

 

1На излете злополучной улицы Садовой, измолоченной в руины, бросается в глаза наряженная живая ель в одном из дворов. Она выглядывает из-за забора. В приближающихся сумерках зеркалятся разноцветные шары. На зеленых воротах – ярко-красные, свежие новогодние принты. Вежливая табличка, предупреждающая о частной собственности и злых собаках.

Совершенная манифестация торжества жизни над ужасами войны.

 

 

31Обратно в Донецк возвращаемся уже другой дорогой.

Путиловский мост, северные ворота города, был взорван в начале войны. Он так и не восстановлен, и в этот район постоянно и методично долбят из минометов со стороны Песок. Поэтому едем низиной, по специально отсыпанной временной дороге. Сколько еще лет прослужит она – вопрос риторический.

По отсыпке возле мостов, уже не подлежащих ремонту, мне довелось ездить уже не единожды. Такие дороги встретятся вам неоднократно и по пути в Дебальцево, Енакиево и по пути в Новоазовск (в последнем случае, мост под на Раздольном диверсантам удалось подорвать уже после того, как территории были освобождены армией ДНР).

Продвигаемся к центру по улице Стратонавтов, которая принимала на себя удар эти годы. Некогда благополучной, принадлежащий к обладавшему олигархическим флером Октябрьскому (который ассоциируется с вотчиной Ахметова). Потом же этот адрес прописывался в сводках по прилетам едва ли не каждый день.

 

 

8Раскуроченные особняки и предприятия. Частично обрушенный забор Игнатьевского кладбища. Скелет девятиэтажки на улице Взлетной, уничтоженной ударами ВСУ, но ставшей в своей время форпостом республиканцев.

В этом здании, простреленном насквозь множество раз, уже никогда не будут жить люди.

И у кого-то больно кольнет сердце, когда он не узнает родные места на этом видео…

 

 

…Киевский проспект после Октябрьского и Веселого кажется многолюдным. Но это ничего не меняет.

И через час, и сейчас – и, наверное, навсегда – они уже с тобой. Сгоревшие улицы. Растерзанные дома. Старики с потухшими глазами. Женщины, падающие на землю, когда «оно летит». Палыч и его собака, хлеб и керосинка. Присутствие убийц где-то там, за снежным полем.  Все это – острым шипом – в тебе.

Но так и должно быть.

 

 

© 2016, evitadn.ru. Все права защищены.

comments powered by HyperComments

Реклама:

Перейти на сайт

Наш Донецк

AdvertisementAdvertisementAdvertisementAdvertisement

Подписаться на Сайт:

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях на этом сайте.

Присоединиться к еще 18 подписчикам

Авторизация:

Обратная связь:

Актуально:

Село Веселое: как выживают «спартанцы»

18 Янв 2016

Ровно год назад ценой невероятных усилий и человеческих жертв был освобожден донецкий аэропорт, из которого ВСУ вели постоянный варварский обстрел жилых кварталов. В эпицентре ада тогда оказалось Веселое, примыкающее к Октябрьскому. Зажатое между аэропортом и диспетческой вышкой, село приняло на себя самые страшные удары. Со стороны Песок по Веселому бьют и сейчас. 17 месяцев без света, газа и воды. Вторая военная зима. Из трех сотен домов занята только десятая часть. …

(Комментариев нет)

Ткварчели-Макеевка: история несбывшейся мечты

8 Янв 2016

Жанна в наше время пережила две кровопролитные войны и две блокады. В отличие от своей знаменитой тезки, она не шла в бой и ее не короновали. Жизнь всучила Жанне терновый венец. В начале 90-х она вырвалась из истекающей кровью Абхазии, чтобы почти через четверть века пережить этот же кошмар в Донбассе. Тогда ей был 21 год, были силы и надежды. Сейчас – чужая квартира на сумрачной окраине Макеевки, сломанная нога, разбитое …

(Комментариев нет)

Без крова, но с надеждой в сердце. Оксана, у которой «есть все»

4 Янв 2016

«Курочка! Мы ее тогда не будем готовить на Новый год, а прибережем. У Саши как раз будет День рождения». Бабушка, Лидия Николаевна, встречает нас в уютной прихожей накануне праздника, принимая гостинцы. На последнем этаже донецкой пятиэтажки живет семья переселенцев из Славянска – города, который в 2014 первым принял на себя сокрушительный удар. Мама Оксана, двенадцатилетние двойняшки Маша и Миша, первокурсница Саша и их бабушка. Когда стало ясно, что у многодетной …

(Комментариев нет)

Комментарии:


comments powered by HyperComments

Видео